Владимир Баканов: как инженер стал легендой художественного перевода

Владимир Баканов – имя, которое знает каждый любитель фантастики. Но мало кто догадывается, что за этим именем стоит целая эпоха. Человек, который открыл русскому читателю Азимова, Желязны и Шекли. Который создал уникальную Школу перевода. И который, несмотря на отсутствие филологического образования, стал одним из самых влиятельных переводчиков страны.

С ним встретился Григорий Погосян. Разговор получился долгим, откровенным и очень интересным.

Первую книгу в переводе Баканова я прочитал в седьмом классе. Это был Роджер Желязны. Потрепанный томик из школьной библиотеки. Тогда я не обратил внимания на фамилию переводчика. Но позже понял: за многими любимыми книгами стоит один человек. И его Школа.

Встреча состоялась в кабинете Баканова. Книги от пола до потолка. Запах кофе и трубочного табака. Разговор начался с общих тем, но быстро перешел к главному.

– Владимир Игоревич, добрый день! Многие называют вас «серым кардиналом» переводческого мира.

– Да бросьте, – улыбается Баканов. – Просто работаю давно и много. Первой моей книгой стал роман Микки Спиллейна «Мой револьвер быстр». Папа подбросил мне американский пейпербэк – редкость для СССР. Обложка впечатляла: блондинка в луже крови и громила с револьвером. Я решил прочитать и пересказать друзьям. А потом пришла любовь к фантастике.

Как инженер стал переводчиком?

– Я не филолог, – признается Владимир Игоревич. – Закончил Московский институт химического машиностроения. Факультет технической кибернетики. Родители настояли: нужна «настоящая» специальность. Я хотел на филфак или экономический в МГУ. Но послушался.

– И сразу начали переводить?

– Да, с первого курса. Сначала для друзей. Первая публикация случилась в 1977 году. Я еще был студентом.

– То есть родителей все-таки не послушались?

Баканов смеется.

– Если внутри что-то стучит, оно возьмет свое. Я шел к переводу окольными путями. Но пришел.

Почему не жалеете о годах в МИХМе?

– Нисколько! Технический склад ума помогает. Логика, эрудиция – все пригодилось. Переводчику приходится разбираться в самых разных темах. Писатели любят демонстрировать свои знания. Так что опытный переводчик – это ходячая энциклопедия.

Как попасть в художественный перевод в СССР?

– Это был закрытый цех. Нужно было учиться у известной переводчицы. И ждать ее рекомендации. С улицы не брали. Я всегда считал это несправедливым. Поэтому и создал Школу – чтобы дверь была открыта для всех.

Что такое Школа перевода Баканова?

– Это место, где учат. Это система упражнений и дисциплин. И это особое направление в переводе. Мы не считаем перевод механической работой. Для нас это творчество в рамках авторского замысла.

– Кто приходит в Школу?

– Самые разные люди. Инженеры, врачи, музыканты. Бывает, человек 20 лет переводил «в стол». А потом присылает работу – и мы видим готового переводчика. Главное – увлеченность.

Как проходит обучение?

– Разбираем тексты, показываем приемы. Даже опытные переводчики иногда спрашивают: «Ребята, как подступиться к этому отрывку?» Устраиваем мозговой штурм. Новички получают доступ к нашей базе данных. Редакторы работают в четыре руки с переводчиками.

– Конкурс – это тоже обучение?

– Конечно. Многие приходят просто попробовать. После конкурса разбираем работы. Показываем ошибки и удачные решения. Участники активно обсуждают друг с другом. Это живая профессиональная дискуссия.

Что получает человек, попав в Школу?

– Коллектив. Доброжелательных и честных коллег. Представьте: вы переводите редкое слово. Раньше сидели бы ночью с словарями. Теперь пишете в чат – и получаете пять ответов от тех, кто уже сталкивался с подобным.

Как Школа влияет на литературную жизнь?

– Очень активно. Участники состоят в Союзе писателей. Участвуют в выставках, читают лекции. В прошлом году двое наших представителей вошли в жюри премии Национального центра России по фантастике.

С какими издательствами работаете?

– Практически со всеми крупными: АСТ, ЭКСМО, «Азбука», «Астрель». Если издательство занимается зарубежной литературой, оно с нами пересекается.

Зачем нужны новые переводы классики?

– Причин несколько. Во-первых, язык меняется. То, что звучало естественно 40 лет назад, сегодня может восприниматься как устаревшее. Во-вторых, меняются установки. Раньше многое сглаживалось из-за цензуры. Сегодня можно быть точнее. И третья причина – авторские права. Иногда старый перевод хорош, но издатель вынужден заказывать новый.

Как относитесь к нейросетям?

– Пусть переводят справочники. Художественный текст – другое дело. Там нужна интонация, ритм, авторская усмешка. У машины нет прожитого опыта. Она «приглаживает» шероховатости – те самые, ради которых автор и писал текст. Пока мы это видим, работа у нас будет.

Кто приходит на конкурс сегодня?

– Гораздо больше молодых. Двадцатипятилетних. Мы боялись, что поколение коротких форматов не пойдет к нам. Оказалось наоборот. Много талантливых ребят. Язык у них живее, свободнее. Иногда чересчур смело – но это лучше, чем робость.

Как оцениваете успехи Школы?

– По нашим переводчикам. Многие уже стали лучшими в стране. Другие еще только начинают. Но главное – это содружество единомышленников. Сотрудничество душ приносит отличные плоды.

Что скажете тем, кто мечтает о карьере переводчика?

– Дверь открыта. Приходите на конкурс. Переводите отрывок так, как чувствуете. Присылайте. Мы прочитаем. Если у вас есть слух – обязательно услышим. Если нет – приходите на следующий год. Ждем.

Разговор длился полтора часа. Мы говорили о книгах, о старом журнале «Если», о том, как сложно переводить Азимова. О людях, которые приходят в Школу и остаются. О тех, кто только собирается прийти. О двери в волшебный мир художественного перевода.